Главное

Образование


Комитет по защите семьи, материнства и детства


Информация


Статистика


Объявления


Анонсы


Конкурсы и фестивали


Рождество Христово


Святые,подвижники благочестия


Рассказы


Василий Ирзабеков. Никола Вешний
Всякий раз, когда девочка пробегала по двору, скучающие на лавочках старушки провожали её горестными вздохами и, грустно перешёптываясь, сочувственно кивали головами.
Геннадий Катышев.Лешка
Сегодня Благовещение, светлый праздник души.
Генерал-отвага
Комдив Александр Родимцев

Новое в разделе видео


Статьи


Ольга Решетникова - Не смолкнет эхо над Балканами
К 135-летию Освободительной русско-турецкой войны 1877–1878 гг.
Неудобная правда Церкви
Неужели нельзя было обойтись просто защитой храмов, святынь и символов?
«У Бога на каждого из нас есть планы»
Родившийся без рук и без ног, Ник Вуичич с самого детства верил, что Бог создал его таким для какой-то особой цели.
Чему-нибудь и как-нибудь
Что происходит с преподаванием русской литературы в школе
Добрый и злой
«Я ее ругаю, а она заплачет и к папе бежит. Папочка же добрый, он утешит.

К 75-летию Великой победы

Мороз стоял лютый. Перед атакой зашли в блиндаж погреться. Вдруг — взрыв! И дальше ничего не помню.
Очнулся в госпитале. Три ранения, контузия. Все, кто был рядом, убиты. Мы были засыпаны землей. Подоспевшие солдаты нас отрыли. В госпитале меня оперировали, вытащили осколок, а потом отправили санпоездом в другой госпиталь, находящийся в дагестанском городе Буйнакске.
Заставленные кроватями длинные коридоры. И громкий, словно пытающийся сдержать неуемную радость голос Лидии Руслановой: «Валенки, валенки…» Пластинку ставят несколько раз. Мы знаем: это по просьбе бойца, который сейчас на операции. Ему надо было срочно ампутировать ногу, а в госпитале не осталось анестезирующих средств. Он согласился на операцию без наркоза, только попросил: поставьте «Валенки».

Когда меня спрашивают, что мне больше всего запомнилось на войне, я неизменно отвечаю: «Люди». Есть страшная статистика: из каждой сотни ребят моего поколения, ушедших на фронт, домой возвратились лишь трое... Я помню свой первый бой, в котором из нас, сорока двух человек, осталось в живых четырнадцать. Я ясно вижу, как падал, убитый наповал, мой друг Алик. Он учился во ВГИКе, хотел стать кинооператором. Мы бежали недалеко друг от друга и перекликались — проверяли, живы ли. И вдруг:
— То-о-о-ли-ик!
Обернулся. Алик падает. Рядом кто-то кричал:
— Чего уставился? Беги со всеми, а то и самому достанется.
Я бежал, не помня себя, а в голове стучало: нет Алика, нет Алика… Помню эту первую потерю как сейчас… Из оставшихся в живых сформировали новый полк — и в те же места. Грохот такой стоял, что порой сам себя не слышал. И снова нас с кем-то соединили, и снова — огненная коловерть… Командиром нашего взвода назначили совсем молоденького, только что из военшколы, лейтенанта. Еще вчера он отдавал команды высоким, от юношеского смущения срывающимся голосом, а сегодня… я увидел его лежащим с запрокинутой головой и остановившимся взглядом.
Я видел, как люди возвращались из боя совершенно неузнаваемыми. Видел, как седели за одну ночь. Раньше я думал, что это просто литературный прием, оказалось — нет. Это прием войны… Но там же я видел и познал другое. Огромную силу духа, предельную самоотверженность, великую солдатскую дружбу. Человек испытывался по самому большому счету, шел жесточайший отбор, и для фронтовика немыслимо было не поделиться с товарищем последним куском, последним куревом.
Говорят, человек ко всему привыкает. Я не уверен в этом. Привыкнуть к ежедневным потерям я так и не смог. И время не смягчает все это в памяти… Так что те слезы в фильме «Белорусский вокзал», в квартирке бывшей медсестры, вовсе не кинематографические.
Лично я не стал бы называть войну школой. Пусть лучше человек учится в других учебных заведениях. Но все же там мы научились ценить Жизнь — не только свою, а ту что с большой буквы. Все остальное уже не так важно.